Выбрать страницу

Эта история не выдуманная, но  все персональные данные изменены.  Написано и опубликовано с согласия  клиента.

Таня  попала в ловушку жизни, когда ей было двенадцать.  С тех  пор люди для нее делились на тех, кого пугала она или  тех, кто пугался ее. Таня усвоила: чтобы не напугаться самой, нужно  напугать другого первой.  И  Таня пугала. Или пугалась.  Мужа ей удалось напугать, и при любых попытках решить семейные вопросы он убегал в свою комнату и запирал дверь.  А сына она  пугалась. Каждый раз, когда сын повышал голос, у Тани начинала кружиться голова, как в детстве. Она съеживалась и «замирала», мучительно ожидая завершения разговора.  С матерью Таня играла в «кто кого». Иногда побеждала она, иногда мама.  Игра закончилась после того, как Таня окончательно прекратила звонить и приезжать в Россию,  на двадцать первом году жизни во Франции.

Другие записи на Olgaavd.ru

Вконтакте: https://vk.com/id144494151

Отец…

День был солнечный, накануне каникул, и весь шестой «А» был досрочно отпущен с физкультуры. Таня  с одноклассницей Светой надели в школьной раздевалке пальто, ставшие вдруг тяжелыми и нелепыми, спрятали шапки в ранцы и  пошли  домой.

Им обеим было по пути, и до дома было недалеко,  до Таниного – чуть ближе. С сосулек, свисающих с крыши хозяйственного магазина, медленно отрывались прозрачные капли, летели вниз и разбивались о наледь, образовавшуюся у крыльца —  еще вчера было морозно.  Девочки остановились, чтобы сбить снежными комками  сосульки. Нет, не получилось.

—  Зайдем?  — Спросила Света.

Девочки  зашли внутрь. На витрине, рядом со  щетками для обуви,  острозубыми  расческами и  упаковками  земляночного мыла лежали разноцветные надувные шары  — маленькие и сморщенные,  словно пока еще  не родившиеся зверьки.  Наклонившись к стеклу витрины так, что нос  коснулся гладкой и холодной поверхности,  Таня смогла разглядеть  рисунок на боку желтого шарика — рыбка.  На красном был заяц.  Она представила красный оживший шар с  пузатым зайцем на боку и  медленно засунула руку за пазуху. Там в нагрудном кармашке  черного школьного фартука лежали  деньги —  пятак, оставшийся от  булочки и чая.

— Давай купим шарики и пойдем ко мне? — спросила Таня и посмотрела на  Свету.

— Ну давай. А тебе какой? — отозвалась Света. — Мне,  чур, желтый, а ты не  повторяй,  купи себе какой-нибудь другой,  ладно?

—   Я красный.  — Таня уже  протягивала пятак продавщице.  — Нам красный и желтый, нам шарики, два.

Света засунула оба шарика  в  карман ранца, и они вышли на улицу.

До дома было недалеко —   через дорогу и во двор.  В  квартире было  чисто и тихо. Так чисто, что Таня иногда удивлялась   — зачем нужна квартира, если ее все время приходится мыть, а играть в ней нельзя? Она тревожно посмотрела на часы.   Нужно было успеть наиграться до прихода родителей и убрать все так, чтобы следов не осталось.   Шуметь, бегать  и поднимать пыль  было запрещено.  Квартира со всеми удобствами, доставшаяся   матери  с таким трудом, была  ее самым большим жизненным достижением и гордостью.  На случай прихода соседей или родни квартиру полагалось содержать в порядке,  чтобы  всегда чисто и тихо.  Ковер доставали из шкафа только на зиму, чтобы не пачкался лишний раз.  Так что он  — красно-бежевый,  узорчатый — проводил на свободе свои последние дни. Вскоре ему предстояло  вернуться  в пыльные глубины шифоньера, к своим четырем запасным собратьям.  Танина мать вкладывала в ковры все свои сбережения, снова и снова подтверждая статус благополучной и состоятельной.

— Давай надуем. —   Света вытащила шары из ранца и сама по-хозяйски достала нитки и ножницы из серванта.  Таня завидовала этой ее способности осваиваться в любом месте так, словно  все вещи и даже люди  там были приготовлены специально  для нее.

Они надули шары, и те  в момент обрели  подвижность.

— А нитку оставь, пусть будут,  как собачки. У тебя кто? У меня пинчер, — объявила Света.

— Таня не знала, как выглядит пинчер, но  поняла, что это что-то очень большое и серьезное.  Порода!

— А у меня Тузик,-  ответила она, не уточняя  на всякий случай  породу.  На самом деле, Тузик был дворняжкой, как во дворе у школьного сторожа и по совместительству кочегара, жившего в частном доме.  Тузик часто забегал в школу в поисках хозяина, но дальше раздевалки ему приникать не удавалось — техничка Тетя Наташа прогоняла его веником. На переменах школьники  скармливали ему  остатками булок,  а Таня смотрела на него издалека.  Тузик был для нее несбыточной мечтой — от собак сплошная грязь.

Девочки бегали о квартире, таская за собой безымянного пинчера и беспородного Тузика. Потом подбрасывали их к потолку и ловили, а потом Таня достала фломастер и нарисовала  Тузику моду — глаза, нос, усы и улыбку.  И сказала:

— Я его оставлю и буду держать у себя в комнате, пока не сдуется.

— Если ты его будешь кормить, то точно не сдуется, — отозвалась Света. —  Наоборот раздуется и станет вот таким. — Света раздвинула руки в разные стороны,  показывая размер будущего растолстевшего Тузика.

Девочки смеялись.  Весеннее солнце сквозь оконное стекло смотрело на них в упор и предательски обнажало поднятую с ковра, повисшую в воздухе пыль.  Таня снова  встревожилась  и посмотрела на часы.  Свету пора было выставлять за дверь.  Надо успеть пропылесосить.

Таня остановилась и задумалась, сочиняя фазу для Светы.  Нужно было попрощаться.  Но она не успела.

Из прихожей послышался треск дверного замка.

Отец,  не разуваясь, вошел в комнату…

А  дальше случилось то, что  Таня  снова и снова вспоминала на наших  с ней встречах,  спустя  тридцать шесть лет.   И каждый раз  плакала.

Отец  вошел в зал в больших рабочих сапогах,  комья грязи с них отлетели и прилипли к красному ворсу ковра.  Лицо отца тоже было красным  то ли от накипевшей  злости, то ли от алкоголя.  Он остановился на секунду, выискивая глазами жертву.   Таня  подумала, что он может пнуть ее, и запрыгнула на спинку дивана. Света, выросшая совсем без отца,  не поняла, что случилось и осталась стоять на месте.

— Здрасьте, дядя Леша — по-хозяйски произнесла Света, посмотрела  на Таниного отца и только сейчас почувствовала угрозу.   Она схватила пальто и  выбежала вон.  Таня осталась одна.  Ей бежать было некуда.  У нее  закружилась голова.  Дальше она видела только ноги  отца, обутые в большие грязные сапоги и слышала, как с треском лопнули воздушные шары — сначала Тузик, потом  пинчер.

Отец, прицелившись, наступил на красный шар.  А потом снова и снова давил его так, словно его можно было раздавить еще сильнее.  Потом сапог впился в желтый шарик и  начал топтать его, оставляя на нем коричневые сгустки  весенней уличной жижи.

Таня стояла и смотрела на неподвижные трупики  воздушных шаров. Громко  выругавшись,  отец прошел на кухню.  Сквозь шум в ушах Таня услышала металлический скрежет и шум воды  — отец ставил  на плиту чайник.

Она  медленно подняла с пола резиновые лоскутки,  медленно, молча ушла в свою комнату.  Там она выбросила их в открытую форточку, потом медленно достала  с полки книгу  со сказками Бажова, села в кресло и начала читать.  Уроки она решила сделать позже.  Бежать было некуда.

— Таня,  почему ты сейчас заплакала? — спрашиваю.

— Потому что он умер и…  Таня плачет сильнее, и я понимаю, что она не может подобрать слова. — Потому что он уже умер и больше никогда…  потому что он теперь уже больше никогда…

Я понимаю, что  мне нужно ей помочь  вспомнить и произнести это слово.

— Никогда — что?

— Никогда не узнает, что он тогда сделал и уже никогда больше…

Я помогаю. — Не раскается? Ты  хочешь сказать — «не раскается»? Ты об этом?

— Да… Он умер и не сможет раскаяться и попросить у меня прощения за то, что он тогда сделал.

Она плачет сильнее, потом успокаивается, замолкает и смотрит вниз и вглубь себя.

— Что с тобой?

— Если бы я могла просто узнать, что он сожалеет об этом,  мне было бы легче.  Столько лет прошло, а я, оказывается, все время об этом помнила.

Через двадцать лет, в день похорон  отца, Таня так и не вышла из кухни  в комнату, где на столе  стоял  обитый красной  тканью гроб.  Мать  решила справить поминки на высоком уровне и «как положено» накормить гостей.  Таня все время  что-то крошила, резала, жарила, варила, накладывала, мыла, солила и перчила, как белка в колесе.  А потом на кладбище почему-то не  смогла выйти из автобуса, украшенного черной похоронной лентой — сказала, что ей стало плохо. Она смотрела в окно на падающий снег и силуэты людей, идущих друг за другом в сторону крестов и могил, и все время теребила в сумке билеты на самолет. Послезавтра вечером она пересечет воздушную границу  Франции, после этого в Россию к матери приедет еще один раз, а больше никогда.

Ей  все же удалось убежать, как можно дальше. Настолько далеко, что даже звонки родителям стали обоснованно редкими — «Дорого же, международные все-таки».  Но Таня  не знала, что воздушные шары и  отцовские сапоги полетят вместе с ней  в любую точку мира и на долгие годы сделают ее несвободной.  Бежать-то на самом деле некуда.

Родители! Пожалуйста, успейте попросить прощения  у своих детей ДО того, как.

Другие записи на Olgaavd.ru

Вконтакте: https://vk.com/id144494151

Ольга Авдеева. Консультации психолога. Сыктывкар