Выбрать страницу

Петров, сорокадвухлетний мужчина, с одышкой и шелковым классическим галстуком для деловых связей, ввалился в кабинет психолога-консультанта и плюхнулся в кресло.

Психолог, старичок в синем пиджаке,  внимательно посмотрел на Петрова.

«Глаз один у него что ли подбит? Припух как будто…», — пронеслось в голове у Петрова.

Старичок-психолог молчал.

— Слушай, отец, избавь меня от одиночества, —  наконец выдавил  Петров и вжался в спинку кресла.

На этом вопросе старичок-психолог сделал большие глаза.

— Что, простите? Психолог повернулся к Петрову своим левым ухом. — Сделать так, чтобы камни по закону тяготения падали не вниз, а вверх?

— Камни? Какие камни? – удивился Петров и подумал, что у старичка-психолога не только глаз припух, но и ухо не слышит. – Я говорю, избавь меня от одиночества, отец, — произнес Петров громче.

— И как же я сделаю так, чтобы камни падали вверх? – пробормотал старик, а затем откашлялся, посмотрел на Петрова пристальным профессиональным взором. — А что ты понимаешь под одиночеством?

— Так это… — Петрову было тяжело признаваться, он почувствовал себя, как  в первом классе, на перемене, стоящим у белого щербатого подоконника. — Никто со мной не общается, общения мало, говорю.

—  И ты собираешься до конца жизни бороться с тем, что сильнее тебя? — Старичок вздыхает. Думает. Снова вздыхает. — А почему тебе не хватает общения?

— Наверное, не умею с людьми разговаривать.

— Ну что ж…  Ты хочешь, чтобы я  помог тебе научиться разговаривать с людьми?

— Да. И тогда  я избавлюсь от одиночества.  У меня будет много друзей, и шашлыки  на даче в большой компании.

Психолог вздыхает.

—  Извольте…  А начнем вот с чего…

Через  неделю  Петров снова подошел к двери кабинета психолога-консультанта. Поправил галстук. Откашлялся. Постучал. Потом нервно и резко открыл дверь и начал прямо с порога:

— Отец!  Ну, в чем дело? Я же все делал правильно – разговаривал, завел себе друзей, звонил им каждый день, ходил гулять и даже приглашал женщин на свидания! Я пил пиво и  сам мариновал свинину!

— И как? Камни начали падать вверх? В смысле.. Избавился от одиночества?

— Нет. Петров обхватил голову руками. — Вокруг стало много людей, много общения, много суеты. Но мне по-прежнему одиноко! Я постоянно с кем-то бываю, но мне все равно грустно, мне одиноко даже в большой толпе!

— Ага. Вот как, значит!

Старичок-психолог охотно кивнул, и Петрову показалось, что он удовлетворенно потер ладони.

— Ну… И как ты теперь чувствуешь одиночество?

Петров задумался, и синий пиджак психолога расплылся в синее чернильное пятно на школьной парте в кабинете русского языка.

— Мне одиноко с собой. Я живу, как будто в постоянной тихой ссоре  с собой. Я есть, и меня нет.  Я то плохой, то хороший. Другие задавили меня собой! Я все думаю — что есть в других такого, чего нет во мне?  Сделай так, чтобы я мог быть с другими, но мог и оставаться собой?  Верни мне меня!

Петров почти плакал, и синее чернильное пятно становилось лужей  в дождливую ночь школьного выпускного бала.

— Отличненько, — произнес психолог. Так кто ты без всех других? Что ты такое без чужих оценок?

— Я… я…

— Ну да, ты.

— Я…

Через неделю  Петров, как ураган ворвался в кабинет психолога-консультанта, на ходу опрокинув вешалку. С нее грустно рухнул серый плащ консультанта, поверх него плюхнулся  похожий на блин  синий берет.

— Психолог, а психолог, мне все хуже! – не то жалобно простонал, ни то угрожающе прорычал Петров.

— Ясненько… Камни-таки не начали падать верх… — тихо произнес старичок-психолог.

— Что? —  Что ты там бормочешь, старик! Какие камни! Я тут умираю, а ты про камни…

— А? Нет, это я так сам с собой разговариваю…  Ну так что, ты избавился от одиночества на этот раз?

Петров молча и послушно сел в кресло и понял, что забыл надеть шелковый галстук «под золото» для деловых связей.

— Нет! Я начал чувствовать то, что не чувствовал раньше и  почувствовал… ужас!  Мне кажется, что со мной нет даже ни никого, а… ничего. И никогда не было. И никто не может быть со мной вечно и идти по моему пути, просто потому что мне по нему идти страшно! – Петров почувствовал, что его душат слезы, и вдруг ему стало все равно. Все равно,  что он проигрывает собственным слезам.

Петров высморкался и продолжил.

—  Никто не лишит меня моих  страданий и никто в полной мере не разделит со мной мои радости и… никто не избавит меня от смерти. И никто никогда не узнает меня  до конца, и никто не будет принадлежать мне. И ничего не будет принадлежать мне. И я ничему не принадлежу. Ужас! Помоги мне быть с самим собой в целом мире!  Мне страшно, отец!

— Ну… Ишь, чего задумал! – произнес старичок-психолог,  на этот раз не скрывая улыбки. – Ну что, камни начали падать вверх?

— Нет, не начали… Ни люди, ни чувства, ни суета не смогли отменить моего одиночества.  Старик, сажи мне правду. Ты только правду мне скажи, слышишь, отец? Я умру одиноким? Умру одиноким, да? – Петров  поднял на консультанта  мокрое от слез лицо.

— Конечно. Ты умрешь одиноким. И я умру одиноким. Никто никого не может избавить от одиночества.  До смерти – точно. А что бывает после, я не знаю.  – Психолог уставился в окно, прикрыл глаза и словно бы задремал.

— Послушай дед! Ты какой-то странный…  В эту минуту Петров понял, что ни разу не спросил у старичка имени. Так был занят своими  проблемами, что не поинтересовался, как зовут сидящего перед ним в кресле человека. Да и кресло в этот момент показалось каким-то знакомым. Зеленое, как в спальне у родителей на старой квартире. У Петрова закружилась голова.

— Слышь, психолог, — осторожно начал Петров.  – А…  а зовут-то тебя как? Я к тебе уже привык, а как зовут, ни разу не спрашивал. Неудобно получается… Я вроде с тобой уже, как с родным… Как что – так сразу к тебе.

Старичок-психолог очнулся, засмеялся и откинулся назад в своем кресле.

— Меня зовут Твое Одиночество. Ты еще не понял?  Меня зовут Твое Одиночество.  – Психолог наклонился в Петрову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Меня зовут Одиночество.  — Ну… и что ты чувствуешь теперь, когда так хорошо узнал меня?

Петров осмотрелся. Не только кресло, но и обои в кабинете психолога были, как в детстве – в розочках и завитушках. Петров помотал головой, пытаясь избавиться от видения.  Но старичок никуда не исчез, и кресло не  исчезло.

— Ну, так что ты чувствуешь теперь, когда понял, что камни не падают вверх?

— Теперь я знаю тебя и… и чувствую нечто новое, чему я не могу дать слово. Нет, постой, кажется, слово найдено.  Теперь…

Петров глубоко вдохнул и с наслаждением выдохнул.

— Я чувствую Свободу. – Петров улыбнулся и  захотел прикоснуться к синему пиджаку консультанта.  Но никакого синего пятна напротив не оказалось.

—  Отец, а ты где? Ты куда пропал?

Петров вскочил, выбежал за дверь, но и там никого не было.