Выбрать страницу

Итак, завтра у меня ДР. Поэтому могу безобразничать, сколько захочу. Нет, конечно, связи тут нет… И все же. Прикрепляю недописанную историю, которая какое-то время сама шла мне в голову в виде готового текста. А потом — как отрезало. Отключили. С тех пор эта история не дает мне покоя. Что же там было дальше? Ну что?? Я уверена, что что-то интересное, но не могу узнать… И чтобы без дела не валялось, прикрепляю уж то, что есть.

РАССКАЗЧИЦА: Один ангел-контрактник был направлен в горячую точку — охранять одно важное существо…

АНГЕЛ: …А нас спрашивают? Дали разнарядку и крендец.

РАССКАЗЧИЦА: И, конечно же, она его сразу соблазнила. А когда он понял, какую допустил оплошность, рвать перья на груди было уже поздно…

АНГЕЛ: …И за это я был прикреплен к ней навечно.

РАССКАЗЧИЦА:  И каждый раз, когда она перерождалась, он снова и снова позволял ей себя соблазнить, потому что каждый раз при ее появлении напрочь забывал, что он ангел и выполняет свою работу…

Она приходила то в шубе из какого-то мертвого животного по  морозу, то в розовом платье и зеленой кофте летом, то в дурацкой  голубой курточке, которая не закрывала даже пупок, под дождем,  все время лохматая. У нее то отрывался каблук, то размазывалась тушь или воротник был в шоколаде. Она никогда не носила  с собой носового платка и все время шмыгала носом от насморка.
Он смотрел на нее под видом мужчины и думал: «Как можно каждый раз так несуразно выглядеть?»
А потом забывал про все, потому, что испытывал эмоцию, которая напрочь убивает ангельскую суть – нежность…

АНГЕЛ: …За это время я отдал ей пятьдесят два своих  носовых платка.

РАССКАЗЧИЦА: … Невозможно было даже предположить, что эта со стрижкой под мальчика — такое сложное задание. На вид — просто такая милая растяпа. Ангел-контрактник честно каждый раз не верил и терял бдительность.  А все потому, что она сама понятия не имела, что является чьим-то заданием. Она все это время думала, что она просто женщина и что у всех — вот так, и она  как все.  Ласкается, нюхает, хулиганит, раскидывает как попало лифчики и колготки,  вопит так, что слышно  в соседнем доме, и делает это, где захочет и как захочет…

АНГЕЛ: … А в мотелях, где картонные стены, мне приходилось закрывать ей рот ладонью!

РАССКАЗЧИЦА:  Словом, это было всегда так естественно и без всяких правил, что предсказать ход событий и просчитать ее поведение было практически невозможно. Но, слава Богу и ангелам, отвечающим за технический прогресс, в этот раз существо обнаружилось очень быстро.  Как и все люди  в этом времени, оно, конечно, же, безвылазно торчало в Интернете…

АНГЕЛ: …Оно просило крылья, так было написано у него в статусе.

РАССКАЗЧИЦА: Ангел взял свою запасную пару, запер дверь явочной квартиры и пошел на задание. Как только крылья достигли пределов его жилища, они  тут же стали невидимыми: он любовно уложил их в багажник.  Тронулся, по дороге купил два пирожных с орехами — приманку  — и припарковался в засаде,  вдоль тротуара, по которому она обычно проходила, когда возвращалась с работы домой.

Была осень, сентябрь. Вечерами темнело рано, и тогда внезапно осиротевшую после короткого лета, темную землю освещали лишь фонари и опавшие золотые листья. А этим вечером еще и шел дождь. Существо оказалось двадцативосьмилетней, маленькой, тощенькой  и мокрой, как новорожденный цыпленок, женщиной.   В этот раз она была в курточке из желтого меха, красной вельветовой юбке и зеленом шелковом платке на голове.  «Ну ей-богу, как светофор!», — крякнул ангел  и вышел из машины.  Как и все ангелы-контрактники, которых  принимают в элитные душехранители, этот был огромным —  двухметровым крепким волосатым человеческим самцом сорока трех лет.  Он изо всех сил старался ее не напугать, но у него опять не получилось.

– Девушка, вы крылья просили? — спросил он на всю улицу голосом человека-водопада.
– Чего??
– Ну, крылья… Две штуки. Белые, с рыжими подпалинами — уточнил ангел уже не так уверенно и на всякий случай тише.
– О Господи!  Вы кто? — спросило существо и почесало коленку.
– Алексей. А вы?
– А я Вася.
– О как… С каждым разом все интереснее.

Ангельская интуиция подсказывала,  что задание в этот раз усложненное.

– Да Василиса я!
– Знаете, Вася, дождь все-таки. Давайте я вас довезу что ли…

Ангел медленно, очень медленно, умело, с осторожностью, вошедшей в привычку,  поднял руку и  положил ее Васе на плечо. Как только ладонь коснулась ее худенького плеча, которое к его удивлению оказалось твердым от накаченных мышц, Ангел представил, как через  руку проходит свет радуги.
«Только не говорите, что она  еще и ходит в спортзал…», —  успел подумать Ангел человеческой частью себя.

Все  семь цветов, исходящие из ладони, расходились  и, подобно электропроводам,  подключались к  разным участкам тела Васи.  Первая к области промежности у основания  позвоночника, вторая  чуть ниже пупка, третья к солнечному сплетению, четвертая в центр груди, пятая к точке на горле, шестая  туда, где у всех нормальных людей расположен «третий глаз» и последняя  плавно и точно вписалась в темечко.  Теперь  существо  было у  Ангела на крючке.  Как всегда.
Он волновался каждый раз, когда проделывал эту операцию. И в этот раз снова с облегчением выдохнул — получилось.

Вася  посмотрела на него снизу вверх,  как-никак ростом она была ниже его  плеча,  и ответила:

– Ну да! Дождь же!

И первая пошла к машине.

Ангел посмотрел на нее  из тела не молодого человеческого самца и подумал: «Ручонки м-а-а-ленькие,  глазенки де-е-е-тские. Ла-а-а-почка».

Они сели в  его  серебристую «Тойоту Приус», которую он ласково называл «Примусом».

⁃    Знаете, Вась, а у меня  тут пирожные. Вот какие.  ⁃  Алексей достал  «приманку» и поднес  к ее носу.
⁃    Ну надо же! Ореховые!  Прямо, как я люблю. Ну надо же,  ты как будто знал.  Буду.

Конечно, он знал. Свойствам  человеческой бессмертной души  он так и не перестал удивляться. Например, тому, что  некоторые телесные привычки сохранялись и переходили  из одного воплощения в другое, хотя это никак не объяснялось и  ровным счетом ничего не меняло.  Это просто было, как «медицинский факт» и все тут, как еще одно физическое свойство Вселенной.  Ангел уже знал, что Существо всякий раз испытывало   любовь к ореховым сладостям. Ну, и еще кое к чему…  Но до этого пока было далеко.  «Интересно что еще я в ней узнаю?», — подумал Ангел и почувствовал, как он весь, от пяток к голове,  медленно, как  полый сосуд, заполняется нежностью.  Эта двойственность ощущений — ангельских и телесных каждый раз казалась ему насколько  привычной, настолько и пугающей.  Он сделал глубокий вдох и втянул в себя  поток нежности, позволил ему заполнить себя до краев, раз уж это все равно было неизбежно, подождал, когда нежность равномерно  разойдется по всему его телу,  уляжется мягким слоем,   а когда почувствовал тепло в груди и  легкое покалывание в кончиках пальцев рук и ног, пробормотал:

—    Ну и как работать в таких условиях?
⁃    В каких?  — Вася  успела умять  первое пирожное и  тут же приступила ко второму.
⁃    Да вот, света все время не хватает. Выключается в самый нужный момент.
⁃    А в коммунальной службе что говорят?
⁃    Что  мощности не хватает. Вот и  гаснет.
⁃    Странно… я думала, что сейчас все можно  исправить.
⁃    Не всегда. Все зависит от выбора.
⁃    Ну так выберите  другую управляющую компанию.
⁃    Она у нас Единая.
⁃    А в прессу пробовали обращаться?
⁃    Вкусное?
⁃    Ага!  Я вот  как раз такие  люблю, чтобы крема было не много, а фруктов побольше.
⁃    Вась, у тебя крем на носу.
⁃    Да?
⁃    Василиса смущенно улыбнулась и принялась рыться в сумочке.
⁃    Ну надо же, а платок-то я забыла!

«Сроду не носила  и каждый раз врет», — улыбнулся про себя Ангел, достал свой, в  клеточку  кофейного цвета, и по-хозяйски вытер ей нос. Отодвинулся,  внимательно посмотрел на  свою работу и на всякий случай  хорошенько потер ей нос еще раз  («контрольный выстрел»).

⁃    Ну, вот теперь чисто.
⁃    А платок…
⁃    …Постираешь  и вернешь, — привычно произнес Ангел. И отдал ей пятьдесят второй  по счету  носовой платок.
⁃    Ага.  Так странно… вы мне  напоминаете  мою бабушку, которая меня вырастила, или старшего брата или  кого-то такого… ну такого, знакомого…

«Хорошо… Привязочки активизировались.  Ну да, бабушку, кого же еще-то я  могу ей напоминать? Ладно бы еще дедушку, а то бабушку».  Он представил себя в старушечьей вязаной кофте и платке и чуть не заржал. Вася, почувствовав  его мысль,  тут же  стыдливо стащила с головы платок.

«Упс…  осторожнее думай, дурак старый!». Привязки давали двустороннюю связь и теперь не только он находился с ней на постоянной ментальной связи, но и она чувствовала его состояние так, как если бы металлическую стену вдруг заменили промокашкой.

⁃    …Не знаю, как сказать… Родного что ли.  Что? Смешно?
⁃    Так бывает,  Вася…  Это нормально… Все хорошо… и будет хорошо… хорошо…
⁃    Да, хорошо… — откликнулось  существо, глядя стекленеющими глазами в  боковое стекло. По нему бесшумно причудливыми маршрутами сползали дождевые капли.

Он смотрел на ее затылок.  Эта ее великая эрогенная зона, в довесок к любви к ореховым пирожным, переходившая от воплощения к воплощению. Он знал, что сейчас он может просто поднять руку и дотронуться  до ее рыжего стриженого затылка, поперек которого проходила полоса ярко-синей краски («Натурально, как у попугая…»)  и она сначала замурлычит, задышит, застонет, потом начнет выгибаться и  тереться об его ладонь («Как кошка моя Нюська..»).  Он знал, с какой силой и где именно надавить, а где едва коснуться и перевести это в непрерывную ласку.  Конечно, он не остановился  бы перед этим проявлением ее животной  части личности, пинающей правила и понятия с непосредственностью и  азартом  самого конченого  дворового футболиста.

И капли на боковом стекле пустились бы галопом, затем быстрей и быстрей, чтобы  никто и никогда уже не вспомнил, куда они  умчались в самом финале, когда существо возопит и  затихнет, дыханием пытаясь отладить работу бешено стучащего сердца.

Ангел вспомнил, как в прошлый заход, в 1923-м  они делали это в черногорском Которе прямо на улице, прижавшись к одной из стен Старого города, под бэк-вокал множества разноцветных местных кошек, которых не стало меньше даже тогда, незадолго после окончания Первой мировой войны.  Из темноты на них молча и без стеснения, обеими своими башнями пялился  Собор святого Трифона, построенный в честь покровителя города. Katedrala Svetog Trifuna словно посылал им  свое величайшее  разрешение  на  плотские утехи  в неприличной близости к бывшему некогда  центру духовности  жизнелюбивых горцев.

«Не понятно, что заставляет людей  все время отстраивать старые  стены там, где уже работают новые законы жизни, это как  все время заново начинать отношения с одной и той же женщиной, пользуясь одними и теми же  ходами,  раз от разу все более бесполезными…», — медленно, словно барахтаясь в киселе,  подумал Алексей, сдерживая свою же собственную руку, которая предательски  потянулась  к сидевшей рядом с ним женщине. «Одни и те же ходы, которые не работают…», —  мысль проползала внутри головы, едва шевелясь, словно выползающая на охоту кобра. Все же остановка мира каждый раз давалась ему с трудом, особенно когда в энергетическом поле нужно было удержать второго человека.

Алексей  почувствовал, что снова проваливается в воспоминание, отчего-то показавшееся ему  очень важным.  Он больше не сопротивлялся  тому, что его сознание  приняло нелегкое решение отмотать немного назад события того дня. Ох, какое это было нелегкое решение…  И он мысленно снова, держа под руку, вводил ее в кафедральный собор под щедроты белесого раскаленного солнца, от которого у него исхитрялись обгорать даже уши, и снова любовался тем, как она, всякий раз удивляясь,  неизменно тянула ко рту большой палец, чтобы погрызть ноготь. Как можно было так удивляться при виде картинок и  фигурок?
Она  подошла к  небольшой скульптуре, спаянной из множества округлых и продолговатых кусочков металла — одному из шедевров работы Которских ювелиров первой половины пятнадцатого века.  Катышки серебра  презентовали  бога с неважной, незначимой, давно отвергнутой  человеческой стороны.  Ангел только диву давался по поводу того, что  концепция человекоподобия от века к веку становилась все более непристойной.  На изображении неизвестного, но скорее всего, сербского,  ювелира  старший научный инженер Единой Службы Спасения Йэшуа Масих  явно  не стеснялся заботы о сосуде  своей души,  был здоров и  откровенно рельефен. Об этой  любви к телесному, к  плодовитости и урожайности самой жизни, неявно, словно заигрывая с прихожанами,  говорили  многие, слишком многие сохранившиеся фрески, иконы и скульптуры  в этом  соборе.  «Видел бы он себя…», —  подумал  Ангел.

⁃    Ой, что это  у него?
⁃    Где — что?
⁃    Ну,  вот то, на что я показываю пальцем… это ведь не то, о чем я подумала, правда?
⁃    Он наклонился к самому ее уху  и  прорычал как можно тише:
⁃    Да любимая. Это именно половой орган. Возбужденный.
⁃    А разве можно?

«А он что, говорил, что нельзя?» — раздался  голос  за  левым плечом Алексея. Ангел  медленно повернулся и  почувствовал, как  сводит мышцы на  икрах. «Здесь что-то не так», — он никогда не игнорировал подсказки интуиции. В этот раз она,  едва вспорхнув легкой бабочкой, тут же была поймана в чужой сачок. Ангел   почувствовал, как его накрывает  «полем», более сильным, чем его, таким сильным, какое он еще не встречал. Во рту пересохло. У него уже не было времени  анализировать, какую тактическую ошибку он допустил. Да и какой сейчас в этом был смысл?

Эта разодетая в пух и прах сволочь  стояла  уже достаточно близко к существу, чтобы можно было  запустить в  ее чакры свои привязки. И они были совсем не  радужными. Ангел видел, как семь темно-серых хвостов  его ментальной черной  плетки медленно извивались в готовности войти  в ее энергетическое тело.

⁃    Деточка. Если бы Вы  собирались публично умереть, Вы бы предварительно занялись составлением подробной инструкции о том, как  Вас  в последствии можно  будет изображать и как нельзя? Вряд ли.

Она смотрела на него с лисьим прищуром, означавшем крайнюю заинтересованность и отнюдь не  культурологическим вопросом. Ангел знал: ее лисий взгляд  признак начала женского бесконтрольного флирта.  Обычно он  автоматом, мгновенно распознавал эту точку,  технично  подсекал и снимал  с нее существо,  изящно  вводя его назад в состояние осознанности.  Только не сейчас. Сейчас она  была не в его власти.  В эту минуту она сделала то, чего он так опасался — повела плечом.

«Вот же гад!», — выругался  Ангел и  встал между своей клиенткой и  импозантным черноволосым  мужчиной лет сорока пяти,  который в росте и ширине плеч не уступал  душехранителю элитного подразделения.

⁃    Вот и ему накануне позорной казни было не до размышлений  о том, каким  он хочет видеть себя на  фресках  в отдаленном будущем. А все, что было после,  всего лишь удачное  применение образа для  создания правил общежития и поведения в местах общественного пользования. Разработано  специально для групп, в состав которых входят индивидуумы с девиантным поведением. Таким всегда нужны запреты, правила и пастухи. ⁃ Последнюю фразу этот произнес выразительно глядя  ей прямо в глаза поверх плеча Ангела. ⁃ Вам понятно, милая?

Алексей  вернулся в здесь и сейчас,  на сиденье своего «Примуса». До сих пор он  так и не понял, в какой точке развития событий он тогда промахнулся. Почему она снова ушла от него, так и не завершив третью, последнюю садхану.  В прошлый, шестой по счету раз,  это была его лучшая, ювелирная работа по сопровождению Души к просветлению. Во все предыдущие воплощения существо не успевало доходить даже до второго этапа и покидало тело напуганной, нерешительной  самки, так не выйдя  за целую земную жизнь из кокона эго-интеллекта. Сроки поджимали, ангел старался изо всех сил.  На кону стояла и его карьера: долгожданная отставка  и  мирное ангельское существование ему были обещаны только после  успешного выполнения задания.  Существо должно было пройти три этапа на пути к Просветлению. А иначе…

⁃    Алексей, а  почему мы не едем? ⁃ Вася повернулась к нему и  придвинула свое лицо совсем близко к его и уставилась серыми, как тающий лед,  глазами.

«У-уу, глазышша..»

⁃    Сейчас в  багажнике кое-что посмотрю и поедем.

Он быстро открыл и закрыл багажник, вернулся  обратно в машину.

⁃    Вась,  ремень заклинивает, давай я тебе помогу зацепить.

И приладил  ей крылья.

⁃    Ты себя хорошо чувствуешь?
⁃    Да, только  под лопатками  сильно  чешется.
⁃    Сейчас поедем и пройдет.

* * *

Иначе катастрофы нам не миновать! — закончил свой доклад полковник внешней разведки Перун и захлопнул папку. Экстренное заседание рабочей группы в Единой Службе Спасения длилось третий час: впервые ангел-душехранитель Алексий не вышел на связь в обозначенное время.

Атмосфера накалялась.

— Итак. Подведем итоги на сегодняшний день, — продолжил старший руководитель аналитической службы Крисна. — Воплощение Будды согласно Божественной Программе, возможно только, если  существо успешно пройдет три духовные практики на пути к Просветлению: через страхи, через эго и через безусловную любовь, а затем удалится в Нирвану для подготовки к новому воплощению в теле Пречистой Родительницы Будды. Сопровождать ее по этому пути может только Алексий потому, что первое: так прописано (он показал пальцем на верх) в Божественной Программе, и мы тут ничего не можем изменить, и во вторых: Алексий лучший наш солдат.

— А на дворе, прошу отметить, Кали-Юга! — громогласно из зала вставил Перун и добавил шепотом: «мать вашу етить».
Полковник явно заводился и с трудом сдерживался, чтобы не выругаться отборным матом.

Крисна выразительно посмотрел на Перуна и продолжил:

— А если новый Будда не родится согласно расчетам верующих… то да, как отметил господин Перун, катастрофы не миновать.
— Да мы рехнемся предотвращать катаклизмы! — тут же откликнулся Перун. Судя по пятнами на щеках, он был на пике эмоций. — И землетрясения и наводнения… А… — Перун обреченно махнул рукой.
— А учитывая величину конфессии, — спокойно продолжил аналитик, коллективное бессознательное, уверовавшее в конец света, вполне способно его вызвать — начиная от наводнений и заканчивая мировой войной.
— Да черт бы их побрал с этим их коллективным бессознательным! — отозвался Перун уже тише. — Напридумывают чччерти чего, а мы потом виноваты… прости господи.
— Ничего, ничего полковник, все в порядке. Мы же понимаем, как вам сейчас не легко, — раздался голос у входной двери. В зал заседаний вошел Йэшуа Масих. В отличие от большинства он был в шортах, футболке и босиком.

Перун посмотрел на него и вздохнул про себя: «С инженеров и аналитиков спросу нету. А ведь толковый парень!.. Берцы и камуфляж он, видите ли, носить не хочет. Так и будет в лохмотьях своих ходить. Тьфу!».

Сразу после последнего возвращения с профилактических работ, Йэшуа написал рапорт, в котором запрашивал разрешение на ношение свободной формы. И получил его — в Единой полагалось быть терпимыми, к тому же на научного инженера здесь возлагали большие надежды. Перун посмотрел на него и вздохнул. Он знал, что Йэшуа скоро снова заступать — на этот раз на внедрение недавно разработанной им инновационной модели религии — и сочувственно поморщился, представляя, как этот бедолага будет натягивать джинсы и носить розовые пиджаки с вышивкой. И еще больше поморщился при мысли о модном нижнем мужском белье.

«Сам вызвался. Дайте мне проект, дайте мне проект! А что сделал-то? Памяти туда добавил и функционал расширил, и всего-то! Хорошо хоть на презентацию в галстуке пришел. Эээх… И этого своего приучил ходить как попало».

«Этот» — был Техником, помощником инженера, работающим с ним в паре. Он ходил в джинсах и черной водолазке, однако приличной, по меркам Перуна, обуви тоже не признавал. И не только обуви. Товарищ полковник никак не мог смириться с пристрастием техника оставлять всюду за собой метки, связанные с надкушенными яблоками. С заданиями Техник справлялся безупречно, поэтому на «яблочную тему» в Единой просто закрывали глаза.

По мнению же Перуна оставлять за собой такие следы было форменным «самовольством и безобразием».

«Нет, ну ладно, в первый раз, когда нужно было соблазнить Его и Ее, там хотя бы по делу — дерево, фрукты, туда-сюда. С Ньютоном и падением на голову яблока уже был натуральный цирк, которому еле-еле нашли оправдание, но последний-то раз зачем было? Вот, к чему? Сказали: создать компьютерную и мобильную империю для всего человечества и тихо уйти. Ти-хо! А он опять за свои яблоки! След в истории ему, б-л-л-ляха, видите ли, оставить понадобилось! Тоже мне… Шаляпин!».

Про таких Перун говорил: «Талант без дисциплины, что собака без хозяина — все равно пропадет!». Но сам, работая в облике человека, вовсю пользовался модными техническими новинками с эмблемой в виде надкушенного фрукта.

— Кстати, а где Будда? Это ведь его непосредственная работа обсуждается, донесся голос аналитика.

Члены рабочей группы смущенно опустили глаза. Воцарилось безмолвие. Все отлично знали, что штатный военный психолог от волнения за свой профессиональный долг пятый день запивает антидепрессанты коньяком.

— Будьте любезны передайте ему, что завтра мы очень хотели бы видеть его на совещании. А на сегодня все. Дальше каждый продолжит работу самостоятельно. Как только Алексий выйдет на связь — немедленно доложить. Всем спасибо.

* * *

Вася чихнула и вышла из машины.

— До свидания.
— Вась, я тебе завтра еще позвоню. Спокойной ночи!
— Ага. Звоните.

Вася повернулась и быстро-быстро зашагала к своему подъезду. Пошел мелкий дождь, различимый только в лучах уличного фонаря.

«Даже не спросила, откуда у меня возьмется ее номер телефона… Пятый уровень — сплошные пофигисты». Ангел вздохнул и завел свой «примус». Два часа назад он принял решение не выходить на связь с Единой и не информировать о своих действиях ЕССЧ, чтобы не попадать под ее директивы. Он уже понял, что они не работают, хотя еще не разобрался, почему. Интуиция подсказывала опытному душехранителю, что все его предыдущие провалы и неудачи как-то связаны между собой и самым лучшим выходом будет просто выкинуть из головы тактические наработки специалистов Единой.

«К чертям идите. Мне нужно полное обнуление», — произнес Алексей и надавил на педаль газа.

Дома Вася скинула влажную одежду прямо на пол, сумку швырнула на кресло, приняла душ и пошла спать.
Как всегда перед сном она начала делать «прослушку тела» — упражнение на расслабление.
«Что говорят мои ступни?..», — полусонно подумала она.
И когда подошла очередь бедер, они откликнулись сильно и неожиданно:
«Как ты с нами так можешь? Мы хотим ласки!»
«Какой еще ласки?»
«Мы хотим нежности»
«Что мне сделать?»
«Этот новый мужчина…»

Вася все глубже заходила в пограничное состояние, все меньше оставаясь на поверхности реальности. Она уже не ощущала своего тела, постепенно уходили представления о времени и месте, где она находится. Начинался контакт с глубинным «Я», которое определенно что-то пыталось ей сказать — обрывками звуков, зрительными образами, намеками на запахи.

В полусне Вася спускалась к озеру…
Она так и не сумела понять, почему каждый раз за подсказками бессознательного спускалась именно сюда — к озеру своего детства, на берегу которого росли клены, а зеркальную гладь обрамляли камыши. На закате вода становилась сиреневой от лучей засыпающего солнца, от озера поднималась прохлада, а вместе с ней покой. Сумеречный мир замедлялся, застывал словно в стеклянном шаре с Васей в самом центре.
В этот раз на спуске к озеру клены, вторя закату, на глазах меняли окраску — становились сиреневыми. Из листвы одного из них выпорхнули две золотистые бабочки и устремились к воде. В этом месте Вася стала слышать музыку, но не сразу поняла, что играет Moon River…

…Moon River, wider than a mile
I’m crossing you in style some day
Oh, dream maker, you heart breaker
Wherever you’re going, I’m going your way…

Это был Френк Синатра, ее любимая версия «Лунной Реки».

На берегу, у самой воды, возникла фигура, сначала неявственно-белая, затем золотисто-сиреневая, как и все в этот раз. Вася присмотрелась и узнала одноклассника, точнее сначала однопалатника — кровати их матерей в палате роддома стояли рядом, потом одногруппника в детском саду, где рядом стояли уже горшки и раскладушки, а уже потом Вася и Димка сидели за одной партой, после школы строили крепости из снега, и еще позже начали обмениваться фантастикой. Так случилось, что именно Димка стал человеком, благодаря которому она получила свои первые представления о Боге, а вместе с ним и о наказании.

Бум! И плотный комок снега, брошенный со всей силой семилетнего существа, случайно попадает Димасику прямо в нос. Кровь фонтаном, оказание первой медицинской помощи, экспресс-консилиум обеих мам, демонстративный увод Андрюхи со двора — жертва удаляется, чтобы как следует пострадать. Васю, виноватую, также крепко взяв за руку, мама уводит домой. Навстречу им идут две женщины, они о чем-то беседуют, и одна из них произносит: «… таких-то вот Бог и наказывает!». Тут же Вася чувствует, как ее ноги становятся ватными. Остаток дороги до подъезда она идет медленно, нехотя. Она бледная, зрачки расширены… Мать с увлечением читает лекцию о том, что такое плохо. Она никогда не узнает, что в тот момент ее дочь внезапно поняла, что на свете существует Бог и что он есть — наказание. Наказание и только. И раба его будет наказана и может быть, даже убита. Это понимание сколь ужасно, столь и тоскливо, безысходно, неизменно. Раба ждет наказания, которое, возможно, последует уже в следующую минуту, и вдруг начинает громко, содрогаясь, плакать, прощаясь со всем миром и умирая от жалости к себе, на фоне которой чувство раскаяния за разбитый Димкин нос становится очень второстепенным, даже почти не существующим.

Через час история с Богом и представлением о его методах воспитания окончательно забыта — по телевизору показывают «Ну, погоди!», серию, где Волк взбирается по канату на балкон к Зайцу. Клац — и Заяц по-хозяйски, со сноровкой обрезает веревку. В этом месте принято смеяться, все должны смеяться, считается, что это смешно, и как минимум справедливо. Она смеется…

Димка сразу после девятого класса с матерью уехал жить в Испанию навсегда. Больше они не виделись.

Но сейчас фиолетовый Димасик стоит у самой кромки озера, машет ей рукой и кричит:

— Васька-дураська, зачем ты сюда постоянно мотаешься?
— Здесь я чувствую присутствие Бога…
— Где — здесь?
— Вокруг.
— А в себе?
— …

Димка скрывается за кленами и больше не появляется.

Вася спускается еще ниже, проходит берегом и видит своего Проводника. Он всегда сидит на этом месте — человек в очках с толстой оправой и в красном свитере. В этот раз стекла его очков синие, из-за них он похож на Кота Базилио из сказки про «Буратино». Вася подходит, дотрагивается до его плеча и спрашивает:

— Как мне впустить в себя Бога?
— Войдет вместе с мужчиной.
— С каким?
— Купи себе красное платье.

Она проваливается еще глубже. Там озеро уже темное, тяжелое, покрытое тонкой коркой первого льда. Ей страшно. Ее пугают длинные толстые деревья, растущие прямо из воды, из самого лона. Оттуда, из середины, пробиваясь сквозь лед, проклевываясь, вылупляясь, разрывая плеву, выходит женщина, проходит по льду, подходит к стоящей на берегу Васе и произносит: «Смотри! У меня теперь больше ничего нет! Что мне делать?»
«Мне нечем тебе помочь», — отвечает Вася, поворачивается к ней спиной и уходит прочь от озера.

Вася засыпает еще крепче, теперь уже без снов. Во сне, освобожденное от разума, ее тело начинает с наслаждением воспроизводить асаны расслабления.

 

* * *

Крисна тем временем продолжал, напряженно всматриваясь в сидящих в зале.

Представьте себе компьютерную игру с прохождением уровней. Это уровни восприятия мира и между собой они различаются, как вы понимаете, степенью чувствительности, ответственности  и осознанности. На каждом следующем существо становится все более восприимчивым. Перегородка между его сущностью и Системой становится все более тонкой, осознанность увеличивается, а эго становится все более утилитарным и менее важным.

Уровней мировосприятия всего семь, и нас интересует каждый. До пятого уровня существо находится под контролем, который ослабевает с каждым новой ступенью. На первом уровне жизнь существа напоминает жизнь грызуна в лабиринте. Как только он начинает сворачивать в сторону, в ненужные, не полезные для его дальнейшего развития ответвления, ему выставляют заслонку. Потому что задача любого существа — вернуться к себе, вспомнить кто он, дойти до конца, а потому на первом уровне им требуется помощь. Их сущность еще спит глубоким сном, и они просто не в состоянии брать на себя ответственность за свою жизнь. Существа первого уровня даже не задумываются над вариантами своей жизни, этого не существует в их сознании, в их культуральных картах. Их заботливо опекает Система, и этого достаточно. Но с каждым переходом свободы выбора становится все больше, а с ней и ответственности. Появляются и мысли о том, что жизнь может быть прожита иначе, а затем и вовсе возникают вопросы о сущности жизни. Все это увеличивает число ошибок и промахов, которые отбрасывают существо назад, для того чтобы снова и снова проходить один и тот же уровень восприятия мира. Они снова и снова оказываются в одном и том же сценарии, только с другими декорациями, и пребывают в нем, пока не получат через опыт новые духовные знания. Поэтому так не полезно отказываться от получения опыта. Это означает отказ от прохождения уровня, отказ от развития, застревание в своем сценарии, залипание на неопределенный срок. Мы подталкиваем таких к получению опыта, как можем, всеми возможными способами. Над этим работают многочисленные специальные отделы ЕССЧ и ваши многоуважаемые коллеги.

 

Крисна сделал паузу и глотнул воды из стакана.

 

  • Нам особенно интересен пятый уровень восприятия. На пятом уровне случается парадокс. Существа осваивают первичные навыки управления реальностью и начинают смутно улавливать, что они бессмертны и воплощаются всего лишь для получения опыта и духовного роста, и что все в их мире — Система. Или Бог. В процессе Игры на этом уровне они лишаются страха и могут формировать свою собственную реальность. Это может сподвигнуть их менять свои жизни в свою же пользу. Желания начинают сбываться с невероятной скоростью, мечты осуществляются, открывается мир возможностей. Но. Но именно на этом уровне существа понимают, что управлять Вселенной попросту незачем, поскольку все, что с ними происходит — и так абсолютно правильно и абсолютно своевременно. Так называемые «точки перехода», они же квантовые скачки сознания, случаются с ними все чаще и все больше стирают грань между их представлениями о мире и тем, чем он в действительности является. Это уровень людей, способных считывать информацию о своем предназначении — писателей, поэтов, ученых, художников, музыкантов — всех тех, кто получает возможность односторонней связи с ЕССЧ, как приемники. Мы передаем через них информацию в закодированном виде для тех, кто еще не готов получать прямые откровения: рифмованные строки, красочные образы, химические формулы и так далее.
  • Простите, так Джон Леннон… — раздался робкий голос из последних рядов.
  • И он тоже, — ответил Крисна. Поэтому… Тут Крисна по-мальчишески усмехнулся. — Именно на этом уровне так рады работать наши волонтеры.

Крисна вернул себе серьезное лицо и опять стал штатным аналитиком Единой.

  • Пройти пятый очень сложно. Как вы понимаете, пьянство, депрессии, неумеренность и неразумность в желаниях, внезапные озарения и резкая смена ценностей… Но те, кто все же переходит на шестой уровень восприятия, точнее, наиболее подходящие из них, получают приглашение работать на земле волонтерами, а также служить в рядах Единой. Это вам известно, господа. Но большинство из вас предпочитают проходить процедуру забвения перед началом сотрудничества, дабы не терзать себя бурным прошлым и не подходить к делу субъективно и чрезмерно эмоционально. Волонтеры, как вам известно, работают исключительно «в поле» под видом… под видом кого угодно, хоть исполнителя песни про «Город Золотой» и несут знания на грани откровений или собственно откровения как они есть, и имеют двустороннюю связь с Единой, так что не только мы им можем посылать информацию, но и они имеют право делать нам запросы.

Крисна вздохнул, обвел взглядом аудиторию и продолжил.

 

— Далее. Седьмой уровень — уровень магов, волшебников, чудотворцев, врачевателей и прочих существ, в способности которых входит полное управление материей и информационным полем. Они могут работать в непосредственном контакте с сотрудниками и сотрудницами Единой. Да, да, Отче именно так и делал. На этом уровне возможности легко превращаются в соблазны, а ответственность становится ежеминутным риском за свою духовную целостность. Ибо это единственный уровень, который не имеет автоматического сохранения. То есть его нельзя пройти снова. С него падаешь назад, на первый. Зато прошедшие его становятся чистой Любовью, энергией, входящей в состав Поля, связывающего все сущее в Системе, а также собственно питанием для всей Системы. Но. Как нам всем хорошо известно, — на этом Крисна стал говорить громче и выразительнее, — известны случаи, когда Души с седьмого уровня намеренно спрыгивали в самое начало игры. Так называемые «ненаигравшиеся».

Сидевшая в первом ряду Кострома печально покачала головой и по-бабски запричитала, обращаясь то ли к сидящему по соседству Одину, то ли ко всем сразу: «Да, да… ведь какой умница, работал с методиками особой сложности — «Матрицей нормы» и «На добро!». А я все голову ломала: что ж его, окаянного, в телевизор-то потянуло!.. И Чумак ведь потом за ним потянулся с банками этими своими заряженными». Я-то ведь им звонила: мальчики, что ж вы творите!.. А они эвона что задумали…»

Кострома утерла подолом слезу и шумно высморкалась в льняной расшитый крестиком платочек: она отличалась редким постоянством и не выходила из образа молодой деревенской женщины в сарафане, с венком из полевых трав на голове, даже если у кого-то была аллергия на пыльцу…

 

* * *

 

«Сегодня доброго утра вам буду желать я, Лев Козлов!, — бодро произнес пухленький, но обаятельный ведущий с телеэкрана.

«Надо сказать Наталье, чтобы она его больше так не пудрила. Реально мумия», — открыв правый глаз, подумала Вася. С просмотра прямых эфиров начинался каждый рабочий день редактора телепроекта.

-Хоть бы в этот раз без косяков.

О том, что происходило в аппаратной во время прямого эфира, который начинался в шесть утра, Вася могла бы уже написать целую книгу.

Вася поставила на плиту чайник, начала стаскивать с себя пижаму, но так и застыла, стоя посреди кухни в одной штанине. Она вспомнила вчерашний вечер: «Бред какой-то. Что это был за мужик? И зачем я с ним поехала…» и почесала под лопатками. «Выкину этот свитер колючий… Вася! Ты дура. Могла хотя бы испугаться».

«… И наш сегодняшний гость — психотерапевт Сергей Иванович Хейфец, специалист по страхам», — объявил с экрана ведущий.

— Козлов и Хейфец. Интересно, девки в аппаратной ржут?, — спросила Вася чайник. И услышала в ответ многозначительный свист.

Психотерапевт Хейфец был похож на уставшую от жизни жабу. Стареющий мужчина с явно крашенными в черный цвет волосами, влажными черными, как сливы, глазами и огромным животом, признаком то ли солидности и достатка, то ли склонности к обжорству, вальяжно расположился в кресле, закинув ногу на ногу.

— Доброе утро, уважаемые телезрители!, — начал вещать психотерапевт.

«Этот как пить дать в хроно не впишется», — подвела итог Вася и отхлебнула кофе из кружки с надписью «Любимой Васечке от Миши».

— Есть два типа страхов. Это страхи друзья и страхи враги. Страхи друзья помогают нам избегать опасных ситуаций, например, нападения в темном переулке. Страхи враги не рациональны и мешают нам жить своей жизнью. Например, ничем не объяснимый страх перед будущим, страх потери, которая еще не произошла и вряд ли произойдет. Это чужие программы и сценарии, не имеющие отношения к вашей жизни но навешенные вам кем-то значимым и важным. Они похожи на лишний груз в рюкзаке идущего человека. А вы — доктор Хейфец наклонился и приблизился к экрану — можете двигаться вперед с очень тяжелым рюкзаком, в котором столько ненужных страхов…

Психотерпевт улыбнулся и стал похож на жабу, принявшую двести граммов без закуски. На мгновение замолчал и снова изменился. Его взгляд внезапно утратил показную сладость и стал жестче камня.

— Но как ты, ты можешь жить своей жизнью, если даже не можешь вспомнить, кто ты? — В этот момент психотерапевта показали крупным планом и Васе почудилось, что он с экрана смотрит ей прямо в глаза.

Вася отпрыгнула от телевизора. «Откуда он знает…». Она сильно обожглась горячим кофе, швырнула чашку в раковину. Чашка с треском раскололась надвое, навеки разделив «любимую Васечку и Мишу». Вася со свистом втянула в себя воздух.

-Иван Сергеевич, у нас звонок в студию. Телезрительница Татьяна Ивановна боится разговаривать по телефону, — отозвался Лев Козлов.

-Здравствуйте, уважаемая Татьяна Ивановна! Как поживаете?

Психотерапевт расплылся в улыбке.

Василиса надавила на красную кнопку на пульте, оделась быстро, резкими и четкими движениями застегнула все свои пуговицы и молнии, завязала шнурки и затянула платок на голове. Взяла сумку, кинула в ее полость мобильный телефон и выскочила за дверь. Она бежала по дождю без зонта, не разбирая дороги, на красный свет, минуя переходы, кратчайшим путем.

— Чертова дура, не соображаешь, что делаешь! На тот свет несешься?? — донеслось из окна проезжающей «восьмерки».

Вася дышала быстро и неглубоко, как после пережитого стресса. Капли грязи оседали на ее джинсах и немедленно засыхали, обретая кофейный оттенок.

Она влетела в подъезд телецентра, достала мобильный и набрала номер аппаратной. «Ань, ты? Психотерапевт еще там? Куда пошел? Нет, ничего. Я сегодня пораньше просто».

«Пофигу. Уйдет — все равно найду», подумала Вася, выдохнула согнувшись, а когда подняла голову, увидела доктора Хейфеца. Он стоял по ту сторону турникета и разговаривал с визажистом Натальей. Хейфец наклонился к самому ее уху и говорил ей что-то медленно и глухо. На его лице играла улыбка подвыпившей жабы. Наталья накручивала на палец белокурый локон и пялилась на свои алые лакированные туфли с обвивавшими щиколотки золотистыми цепочками. Наталья обладала безупречной внешностью, сохранив формы былинки даже после рождения третьего сына. Оставаться красивой в любое время и в любой ситуации — таков был ее профессиональный долг и она свято его чтила. Когда Наталью покинул третий по счету муж, никто на «телеящике» не смог дать этому объяснения. За последние полгода она обошла всех психологов города, но, утратив все свои сбережения, так и не вернула мужа.

Вася заметила, что Наталья находится в крайнем напряжении и ловит каждое слово Хейфеца. В этот момент доктор, не прерывая разговора, медленно повернул голову и посмотрел на Васю. Она почувствовала, как под его взглядом все мышцы сковывает ни то льдом, ни то застывающим металлом. Хейфец смотрел и смотрел на нее поверх очков влажными немигающими глазами.

«Я боюсь», — подумала Вася и придавила пропуск к валидатору.

Хейфец похлопал Наталью по плечу и слегка подтолкнул ее от себя, вглубь полутемного телецентровского коридора. Она упорхнула, на прощанье восторженно взмахнув ресницами.

Хейфец остался. Он смотрел прямо на Василису и улыбался.

-Слушаю вас, барышня.

-Вы м-м… мне?

Вася опустила глаза, не выдерживая его пристального взгляда. А затем неожиданно сказала: «Я не помню, кто я».

 

-Как, простите? Повторите пожалуйста, я плохо слышу.

-Я не помню, кто я.

Доктор тонким голосом, мелко-мелко захихикал.

-Как любопытно… Ну, а что же от меня хотите?

Вася понимала, что несет чушь, но не могла остановиться. Казалось, что эта чушь была самым значимым из всего, что она когда-либо говорила.

-Я не помню, кто я и не понимаю, какая жизнь — моя? Мне кажется, я все время живу не своей жизнью. Я… я… мне кажется, что я все время сплю.

-Т-а-а-а-к… — протянул доктор. Ну, и чем я могу вам помочь?

-Я хочу вспомнить. И перестать спать.

Хейфец потер ладони друг о друга и наклонился к Васе через турникет.

-Возможно, у меня для вас есть волшебная таблетка. Приходите, поговорим.

Протянул ей визитку и устремился к выходу.

-Василиса Ярославовна! Вы долго еще турникет будете насиловать? — донесся голос охранника Толика. — Вы уж определитесь — куда Вам?

Вася налегла на металлическую трубку, перегораживающую вход, и не отвечая Толику, пошла к лестнице на второй этаж.

И вот на этом месте муза покинула меня!!!!

Должен появиться еще Фрейд в качестве волонтера и  кто-то из ненаигравшихся.

Нашу группу логотерапевтов я сюда тоже присобачу….

Нет. Никакой текст не приходит.  Как отрезало.